Осип Эмильевич Мандельштам

КАК УХОДИЛИ ИЗВЕСТНЫЕ ЛЮДИ

 

В ноябре 1933 года Осип Эмильевич Мандельштам написал резкую эпиграмму на Сталина, которая определила его судьбу (его толкнули на это ужасы коллективизации и возобновившаяся травля, и он понимал, на что идёт – 8 января 1934 года на похоронах Андрея Белого на Мандельштама случайно упала крышка гроба, это все присутствующие расценили как плохое предзнаменование, а он ответил с иронией: «Я к смерти готов».):
Мы живём, под собою не чуя страны,

 Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлёвского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются глазища
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет.
Как подкову, дарИт за указом указ –
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него – то малина
И широкая грудь осетина.

Друг семьи Эмма Герштейн вспоминала в мемуарах:
«Утром неожиданно ко мне пришла Надя
(жена Надежда Яковлевна Мандельштам – Ред.), можно сказать влетела. Она заговорила отрывисто. “Ося написал очень резкое сочинение. Его нельзя записать. Никто, кроме меня, его не знает. Нужно, чтобы ещё кто-нибудь его запомнил. Это будете Вы. Мы умрём, а вы передадите его потом людям. Ося прочтёт его Вам, а потом Вы выучите его наизусть со мной. Пока никто не должен об этом знать”.
Надя была очень взвинчена. Мы тотчас пошли на Новощокинский»
.

13 мая 1934 года Мандельштама арестовали (по доносу). Вместе с женой его выслали в уральский город Чердынь.

Об этом первом аресте Анна Андреевна Ахматова писала:
«Ордер на арест был подписан самим Ягодой
(одним из главных руководителей советских органов госбезопасности: ВЧК, ГПУ, ОГПУ, НКВД, наркомом внутренних дел СССР Генрихом Григорьевичем Ягодой – Ред.). Обыск продолжался всю ночь. Искали стихи, ходили по выброшенным из сундучка рукописям. Мы все сидели в одной комнате. Было очень тихо. За стеной у Кирсанова играла гавайская гитара. Следователь при мне нашёл “Волка” и показал О. Э. Он молча кивнул. Прощаясь, поцеловал меня. Его увезли в семь утра. Было совсем светло»

Из обвинительного заключения по делу Осипа Мандельштама 25 мая 1934 года.
«…Обвиняется в составлении и распространении к. р. литературных произведений.
В предъявленных ему обвинениях Мандельштам О. Э. сознался и по существу дела показал: “Признаю себя виновным в том, что я являюсь автором контрреволюционного пасквиля против вождя коммунистической партии и советской страны”…
Характеризуя написанное им произведение, О. Мандельштам показал:
“В моём пасквиле я пошёл по пути, ставшему традиционным в старой русской литературе, использовав способы упрощённого показа исторической ситуации, сведя её к противопоставлению: ‘страна и властелин’… именно поэтому достигнута та плакатная выразительность пасквиля, которая делает его широко применимым орудием контрреволюционной борьбы, которое может быть использовано любой социальной группой”…»

Сидя на Лубянке, Осип Эмильевич пытался покончить с собой. За него стали заступаться товарищи по поэтическому цеху. Надежда Яковлевна – обратилась к государственному, политическому деятелю Николаю Ивановичу Бухарину, который искренне симпатизировал Мандельштаму, с просьбой вступиться. Он взялся, но узнав, за что Осип Эмильевич попал в НКВД, не стал ничего делать. Н. Я. Мандельштам считала: «Ягода прочёл ему стихи про Сталина, и он, испугавшись, отступился».

Сталин распорядился: «Изолировать, но сохранить». Вскоре Мандельштама отправили в ссылку городок на севере Пермского края Чердынь. Жена поехала с ним.

Осип Эмильевич продолжал ждать расстрела. Не перенеся напряжения, выпрыгнул из окна комнаты на втором этаже, сломав плечо. Надежда Яковлевна была в отчаянии, и вновь написала к Бухарину. И им разрешили выбрать любой город. Так супруги переехали в Воронеж. Мандельштам старался реабилитироваться перед генсеком, создавая хвалебные стихотворения – в Воронеже он написал известную «Оду Сталину», работал завлитом в театре и писал для журналов и газет.

В 1937 году, когда на пост главы НКВД назначили Николая Ивановича Ежова, началась новая волна репрессий – «большой террор». Ежов начал «зачистку» всех неугодных людей, среди которых оказалось множество знакомых Мандельштама, в том числе и его покровитель – Николай Бухарин. Впоследствии многие из этих знакомств инкриминированы Мандельштаму на повторном следствии.

Считается, что поводом ко второму аресту послужило письмо секретаря Союза писателей Владимира Ставского, в котором он просил Ежова разобраться с идеологически неверными стихами Мандельштама.

И О. Э. Мандельштам получил 5 лет исправительно-трудового лагеря.

Точная дата и обстоятельства гибели Осипа Эмильевича многие годы были неизвестны. Есть несколько версий.

Надежда Яковлевна Мандельштам писала:
«В июне сорокового года брата Осипа Мандельштама
(брату в конце осени 1938-го он отправил своё последнее письмо, в котором писал о плохом состоянии здоровья, крайнем истощении и отсутствии тёплых вещей. – Ред.), Шуру, вызвали в загс Бауманского района г. Москвы и вручили ему для меня свидетельство о смерти О. М. Возраст – 47 лет, дата смерти – 27 декабря 1938 года. Причина смерти – паралич сердца. Это можно перефразировать: он умер, потому что умер. Ведь паралич сердца это и есть смерть… и ещё прибавлено: артериосклероз…»

Даты в таких свидетельствах часто ставились произвольно; а часто действия НКВД списывали на войну.

Н. Я. Мандельштам рассказывала:
«Выдача свидетельства о смерти была не правилом, а исключением. Гражданская смерть – ссылка, или, ещё точнее, арест, потому что сам факт ареста означал ссылку и осуждение, – приравнивался, очевидно, к физической смерти и являлся полным изъятием из жизни. Никто не сообщал близким, когда умирал лагерник или арестант: вдовство и сиротство, начиналось с момента ареста. Иногда женщинам в прокуратуре, сообщив о десятилетней ссылке мужа, говорили: можете выходить замуж…»

Один из лагерников, Казарновский, рассказывал Надежде Мандельштам, по её воспоминаниям, о последних днях мужа так:
«Однажды, несмотря на крики и понукания, О. М. не сошёл с нар. В те дни мороз крепчал… Всех погнали чистить снег, и О. М. остался один. Через несколько дней его сняли с нар и увезли в больницу. Вскоре Казарновский
услышал, что О. М. умер и его похоронили, вернее, бросили в яму… Хоронили, разумеется, без гробов, раздетыми, если не голыми, чтобы не пропадало добро, по нескольку человек в одну яму – покойников всегда хватало, – и каждому к ноге привязывали бирку с номерком».

Биолог Меркулов говорил, что О. Э. Мандельштам умер в первый же год пребывания в лагере, до открытия навигации, то есть до мая или июня 1939 года, и подробно передал Надежде Яковлевне свой разговор с лагерным врачом: спасти Осипа Эмильевича не удалось из-за невероятного истощения. Эта версия сходится с утверждениями Казарновского, что Мандельштам в лагере почти ничего не ел, боясь, что его отравят.

Поэт Р. привёл третью версию гибели О. Э. Мандельштама:
«Ночью, рассказывает Р., постучали в барак и потребовали “поэта”. Р. испугался ночных гостей – чего от него хочет шпана? Выяснилось, что гости вполне доброжелательны и попросту зовут его к умирающему, тоже поэту. Р. застал умирающего, то есть Мандельштама, в бараке на нарах. Был он не то в бреду, не то без сознания, но при виде Р. сразу пришёл в себя, и они всю ночь проговорили. К утру О. М. умер, и Р. закрыл ему глаза. Дат, конечно, никаких, но место указано правильно – “Вторая речка”, пересыльный лагерь под Владивостоком»
.

По свидетельству физика Д., Мандельштам, скорее всего, умер в изоляторе в период между декабрём 1938 и апрелем 1939 года.

Только в 1989 году исследователи прочитали личное дело «на арестованного Бутырской тюрьмы» Осипа Мандельштама. Там есть акт о смерти, составленный врачом исправтрудлагеря и дежурным фельдшером; и на его основании появилась ещё одна версия.

25 декабря налетел ветер со скоростью до 22 метров в секунду. Ослабевший Мандельштам не смог выйти на расчистку снежных завалов. 26 декабря его положили в лагерную больницу. Умер он 27 декабря в 12:30. Вскрытия не было. Дактилоскопировали Осипа Эмильевича 31 декабря, а похоронили – в начале 1939 года. Всех умерших, согласно свидетельству бывшего заключённого, как дрова, складывали у правой стенки лазарета, а затем партиями вывозили на телегах, хоронили во рву, который тянулся вокруг лагерной территории.

В конце 1990 года искусствовед Валерий Марков заявил, что нашёл место захоронения Мандельштама. После ликвидации лагеря во его территория была отдана морскому экипажу Тихоокеанского флота, и воинская часть законсервировала конфигурацию лагеря, считавшегося объектом особой государственной важности.

Но, возможно, и не нужно проводить отождествление останков заключённых.

Бывший узник сталинских лагерей Юрий Моисеенко откликнулся на публикацию в газете «Известия» о том, что найдена могила, письмом:
«Как прямой свидетель смерти знаменитого поэта хочу поделиться дополнительными подробностями…
Лагерь назывался “Спецпропускник СВИТЛага”, то есть Северо-Восточного исправительного трудового лагеря НКВД (транзитная командировка), 6-й километр, на “Второй речке”. В ноябре нас стали заедать породистые белые вши, и начался тиф. Был объявлен строгий карантин. Запретили выход из бараков. Рядом со мной спали на третьем этаже нар Осип Мандельштам, Володя Лях (это – ленинградец), Ковалёв (Благовещенск)… Сыпной тиф проник, конечно, и к нам. Больных уводили, и больше мы их не видели. В конце декабря, за несколько дней до Нового года, нас утром повели в баню, на санобработку. Но воды там не было никакой.
Велели раздеваться и сдавать одежду в жар-камеру. А затем перевели в другую половину помещения – в одевалку, где было ещё холоднее. Пахло серой, дымом. В это время и упали, потеряв сознание, двое мужчин, совсем голые. К ним подбежали держиморды-бытовики. Вынули из кармана куски фанеры, шпагат, надели каждому из мертвецов бирки и на них написали фамилии: “Мандельштам Осип Эмильевич, ст. 58′, срок 10 лет”. И москвич Моранц, кажется, Моисей Ильич, с теми же данными. Затем тела облили сулемой. Так что сведения, будто Мандельштам скончался в лазарете, неверны»
.

Возможно, эта версия ближе всех к истине.

Надежда Мандельштам в воспоминаниях писала так:
«Никто ничего не знает. Никто ничего не узнает ни в кругу, оцеплённом проволокой, ни за его пределами. В страшном месиве и крошеве, в лагерной скученности, где мёртвые с бирками на ноге лежат рядом с живыми, никто никогда не разберётся.
Никто не видел его мёртвым. Никто не обмыл его тело. Никто не положил его в гроб. Горячечный бред лагерных мучеников не знает времени, не отличает действительности от вымысла. Рассказы этих людей не более достоверны, чем всякий рассказ о хождении по мукам…
Я знаю одно: человек, страдалец и мученик, где-то умер. Этим кончается всякая жизнь. Перед смертью он лежал на нарах, и вокруг него копошились другие смертники. Вероятно, он ждал посылки. Её не доставили или она не успела дойти… Посылку отправили обратно. Для нас это было вестью и признаком того, что О. М. погиб. Для него, ожидавшего посылку, её отсутствие означало, что погибли мы. А всё это произошло потому, что откормленный человек в военной форме, тренированный на уничтожении людей, которому надоело рыться в огромных, непрерывно меняющихся списках заключённых и искать какую-то непроизносимую фамилию, перечеркнул адрес, написал на сопроводительном бланке самое простое, что пришло ему в голову, – “за смертью адресата”, – и отправил ящичек обратно, чтобы я, молившаяся о смерти друга, пошатнулась перед окошком, узнав от почтовой чиновницы сию последнюю и неизбежную благую весть»
.

В Москве на Кунцевском кладбище (4 участок) в ограде могилы жены Надежды Яковлевны Мандельштам, умершей 29 декабря 1980 года – ей был 81 год, – установлен кенотаф Осипа Эмильевича Мандельштама…

 

 

***

Когда Психея-жизнь спускается к теням
В полупрозрачный лес, вослед за Персефоной,
Слепая ласточка бросается к ногам
С стигийской нежностью и веткою зелёной.

Навстречу беженке спешит толпа теней,
Товарку новую встречая причитаньем,
И руки слабые ломают перед ней
С недоумением и робким упованьем.

Кто держит зеркальце, кто баночку духов, –
Душа ведь женщина, ей нравятся безделки,
И лес безлиственный прозрачных голосов
Сухие жалобы кропят, как дождик мелкий.

И в нежной сутолке не зная, что начать,
Душа не узнаёт прозрачные дубравы,
Дохнёт на зеркало и медлит передать
Лепёшку медную с туманной переправы.

1920, 1937

 
Каталог
Акции

31.05.2019

Участие в выставке в Новосибирске
подробнее

01.11.2017

Вручение Большой золотой медали выставки "Некрополь-2017"
подробнее

27.10.2017

Благодарственное письмо от президента проекта "Некрополь"
подробнее

все акции