КАК УХОДИЛИ ИЗВЕСТНЫЕ ЛЮДИ
Н. В. Гоголь страдал от нескольких недугов. Но основным заболеванием, беспокоившим его почти всю жизнь, была тяжёлая форма биполярного аффективного расстройства, или, как его ещё называют, маниакально-депрессивного психоза.
Первый клинически выраженный приступ депрессии, отнявший у Гоголя «почти год жизни», был отмечен в 1834 году.
С 1837 года разные по тяжести и длительности приступы стали регулярными. Николай Васильевич то был бодр и много работал, то – жаловался на тоску, «которой нет описания» и от которой он не знал, «куда деть себя», на то, что его «душа… изнывает от страшной хандры», пребывает «в каком-то бесчувственном сонном положении»; из-за тоски он не мог ни писать, ни думать.
Приступы религиозного просветления сменялись страхом и отчаяния, побуждали Гоголя к исполнению христианских подвигов. Врачи, лечившие его последние годы, не понимали, что с ним происходит.
В январе 1852 года от тяжёлой болезни умерла сестра одного из близких друзей Н. В. Гоголя, поэта Н. М. Языкова, – Екатерина Михайловна Хомякова, которую он очень сильно уважал. Эта смерть так поразила Николая Васильевича, что всё, что он смог сказать на панихиде, было: «Всё для меня кончено…». Потрясение спровоцировало тяжелейшую депрессию, превратившуюся в религиозный экстаз. Гоголь проводил бессонные ночи за молитвами, отказался от еды (дневной рацион составляли 1–2 ложки капустного рассола и овсяного отвара, изредка чернослив) и, не разговаривая, целыми днями лежал на своей кровати, даже не сняв сапоги. Голодание было для него чрезвычайно опасно, так как здоровье уже серьёзно подорвали малярийный энцефалит (в 1839 году) и холера (в 1842-м).
В это время Н. В. Гоголь жил в Москве, на первом этаже дома графа Толстого, своего друга, на Никитском бульваре. Считается, что в ночь на 12 февраля он сжёг второй том «Мёртвых душ»: в 3 часа ночи после исступлённой молитвы взял портфель, вынул связку тетрадей, положил их в камин и зажёг свечой. Его умоляли не жечь рукописи, но он никого не слышал. Сидя на стуле перед огнём, дождался, когда всё сгорело, встал, перекрестился, вернулся в свою комнату, лёг на диван и заплакал. Но позже рукопись второго тома нашли среди его книг. Что было сожжено в камине, до сих пор неясно.
Через 4 дня Николая Васильевича посетил молодой врач Алексей Терентьев. Состояние больного он описал так:
«Он смотрел, как человек, для которого все задачи разрешены, всякое чувство замолкло, всякие слова напрасны… Все тело его до чрезвычайности похудело; глаза сделались тусклы и впали, лицо совершенно осунулось, щёки ввалились, голос ослаб…».
В середине XIX века маниакально-депрессивный психоз ещё не был никем описан, поэтому врачи искали причину в физическом недомогании, и собранный консилиум, состоявший из лучших медиков Москвы, лечил Гоголя абсолютно от другого: от тяжёлых желудочно-кишечных расстройств; от «катара кишок», который перешёл в «тиф»; от неблагоприятно протекавшего гастроэнтерита; от «несварения желудка», осложнившегося «воспалением». Наконец врачи вынесли Николаю Васильевичу ещё один неверный диагноз – менингит. Ему насильно пускали кровь, ставили на лицо пиявок и обливали холодной водой. «Снимите пиявки, поднимите ото рта пиявки», – умолял Гоголь. Но лечение продолжали.
В понедельник 17 февраля Николай Васильевич лёг в постель в халате и сапогах и больше уже не вставал. Приступил к таинствам покаяния, причащения и елеосвящения, выслушал все евангелия в полном сознании, держа в руках свечу и плача. «Если будет угодно Богу, чтобы я жил ещё, буду жив», – сказал он друзьям, которые убеждали его лечиться.
На фоне крайнего истощения организма и слабого с детства здоровья – процедуры, назначенные врачами, настолько ухудшили состояние Николая Васильевича, что он умер в 8 часов утра 21 февраля по старому стилю, на 43-м году жизни (рядом с ним в этот момент была сиделка).
Маленький Гоголь слушал рассказы бабушки о лестнице, по которой души людей поднимаются на небо. Разного рода лестницы очень часто встречаются на страницах его произведений. Например, в повести «Майская ночь» Николай Васильевич писал: «У Бога есть длинная лествица (лестница – Ред.) от неба до самой земли». («Лествица райская, Скрижали духовные» – основное сочинение Иоанна Лествичника, христианского богослова, византийского философа, игумена Синайского монастыря). Последними словами Н. В. Гоголя, сказанными на земле, по свидетельству очевидцев, были: «Лествицу, поскорее давай лествицу!..».
Николая Васильевича Гоголя похоронили 24 февраля 1852 года на погосте Данилова монастыря в Москве.
Его смерть породила множество мистических домыслов и загадок.
Некоторые учёные считают, что Николай Васильевич скончался от недоедания и упадка духа. Также живёт версия, что он умер от хронического отравления ртутью, которая являлась главным компонентом препарата «Каломель», им, как известно из свидетельств, буквально кормили больного доктора, избавляя от «желудочных расстройств» (особенность препарата – в том, что он не причиняет вреда только если быстро выводится из организма). Третье мнение гласит, что вместо того чтобы, в рамках лечения от менингита, кормить Гоголя высококалорийными продуктами и давать обильное питьё, ему назначили кровопускание, ещё больше подрывающее жизненные силы.
У каждой из этих трёх версий – есть свои приверженцы и противники, но тайна не разгадана до сих пор. «Скажу Вам без преувеличения, – писал ещё Иван Тургенев Сергею Аксакову, – с тех пор, как себя помню, ничего не произвело на меня такого гнетущего впечатления, как смерть Гоголя… Эта странная смерть – историческое событие и понятна не сразу; это тайна, тяжёлая, грозная тайна – её надо стараться разгадать... Но ничего отрадного не найдёт в ней тот, кто её разгадает».
После перенесённого энцефалита у Гоголя случались длительные обмороки, переходящие в летаргический сон; это осложнение вызвало психический недуг – тафофобию (боязнь быть похороненным заживо). Николай Васильевич писал об этом в завещании: «Находясь в полном присутствии памяти и здравого рассудка, излагаю здесь свою последнюю волю. Завещаю тела моего не погребать до тех пор, пока не покажутся явные признаки разложения. Упоминаю об этом потому, что уже во время самой болезни находили на меня минуты жизненного онемения, сердце и пульс переставали биться...». Эта воля исполнена так и не была, поэтому стали популярны истории, что Гоголя всё же закопали живым.
Данную версию начали широко обсуждать во второй половине XX века. В 1930 году советская власть велела переделать Данилов монастырь в детский интернат. Кладбище ликвидировали. Прах писателя Николая Гоголя, философа-публициста Алексея Хомякова и поэта Николая Языкова было решено перезахоронить на Новодевичьем кладбище.
На церемонии эксгумации (31 мая) присутствовали значимые люди того времени – писатели Владимир Лидин, Всеволод Иванов, Александр Малышкин, Юрий Олеша; поэты Владимир Луговской, Илья Сельвинский, Михаил Светлов; критик и переводчик Валентин Стенич; художник Александр Тышлер; историк Мария Барановская; археолог Алексей Смирнов.
Владимир Германович Лидин впоследствии поведал, что после открытия гроба все увидели, как голова Гоголя была повёрнута набок, а внутренняя обшивка гроба якобы была изодрана в клочья. Но к этой версии необходимо относиться со скептицизмом. Первое. Некоторым своим знакомым Лидин рассказывал, что черепа Гоголя в гробу не оказалось (читайте об этом ниже – Ред.). Второй довод утверждает, что за 80 лет, прошедших со дня похорон, обшивка гроба должна была полностью истлеть, а его крышка из-за проседания грунта со временем опускается и начинает давить на голову, так как та располагается выше тела (изменения положения головы умершего, обнаруживаемые после эксгумации могил, – довольно распространённое явление), и она поворачивается набок на так называемом «атлантовом» позвонке. Третье. Даже несмотря на ошибочный диагноз, нельзя усомниться в профессионализме лечивших Николая Васильевича врачей (больного осматривали ведущие медицинские светила России и Европы: Ф. И. Иноземцев, И. Е. Дядьковский, П. Круккенберг, И. Г. Копп, К. Г. Карус,
И. Л. Шенлейн и другие), и вероятность того, что они все перепутали летаргический сон со смертью – а о том, что Н. В. Гоголь может впасть в беспамятство, к тому же, знали многие, – очень мала. Кроме того, на следующее утро скульптор Рамазанов (кстати, он вспоминал, что на лице покойного явно были видно начало процесса разложения тканей) снимал посмертную маску; эта процедура сопровождается накладыванием на лицо очень горячего материала и, будь Гоголь жив, его тело не могло не отреагировать на такой раздражитель; но оно осталось недвижимым. Именно поэтому, несмотря на завещание, решение о захоронении было принято практически сразу.
Как бы это парадоксально ни звучало, но Николай Васильевич, отчасти, сам стал автором пересудов о своей смерти, которую называли ужасающей, загадочной и даже мистической.
Слух о якобы страшной смерти Гоголя, похороненного заживо, оказался настолько живучим, что до сих пор многие считают его абсолютно доказанным фактом. А поэт Андрей Вознесенский в 1972 году даже увековечил это предположение в своём стихотворении
Похороны Гоголя Николая Васильевича
Вы живого несли по стране.
Гоголь был в летаргическом сне.
Гоголь думал в гробу на спине:
«Из-под фрака украли исподнее.
Дует в щель, но в неё не просунуться.
Что там муки Господние
перед тем, как в гробу проснуться».
Вскройте гроб и застыньте в снегу.
Гоголь, скорчась, лежит на боку.
Вросший ноготь подкладку прорвал сапогу.
Также ходили слухи, идущие от Линдина, о якобы украденном из могилы черепе. В своих письменных воспоминаниях об эксгумации он поведал новую историю, ещё более страшную и загадочную, чем его устные рассказы: «Вот что представлял собой прах Гоголя: черепа в гробу не оказалось, и останки Гоголя начинались с шейных позвонков; весь остов скелета был заключен в хорошо сохранившийся сюртук табачного цвета… Когда и при каких обстоятельствах исчез череп Гоголя, остается загадкой. При начале вскрытия могилы на малой глубине значительно выше склепа с замурованным гробом был обнаружен череп, но археологи признали его принадлежавшим молодому человеку».
Вспомнили, что в 1909 году, когда проводили реставрацию, при установке на могиле тяжёлого камня для укрепления основания пришлось возвести над гробом кирпичный склеп. Вот тогда и могли похитить череп. Не просто так, видимо, жили в Москве слухи, что в уникальной коллекции купца Алексея Александровича Бахрушина, страстного собирателя театральных реликвий, тайно хранились черепа Щепкина и Гоголя…. Этот слух также стал очень популярным, хотя тех, кто мог бы его подтвердить, так и не нашлось.
Кстати, Михаил Булгаков мог использовать данную информацию в романе «Мастер и Маргарита» в истории с пропавшей головой председателя правления MACСОЛИТа Берлиоза.
По-видимому, В. Г. Лидину принадлежит и ещё один рассказ…
Прах Гоголя переносили в 30-е годы, период воинствующего атеизма. Поэтому гроб вскрыли. Писатели (писатели!) взяли сувениры на память: Лидин – лоскут от жилета, Малышкин – фольгу, Иванов – ребро Николая Васильевича, Аракчеев (директор кладбища, бывший комсомольский работник) – неплохо сохранившиеся сапоги. Кстати… В своём завещании Гоголь стыдил тех, кто «привлечётся каким-нибудь вниманием к гниющей персти, которая уже не моя». Так что выходит, если это, конечно, правда, что была нарушена ещё одна его воля.
С Лидиным, как это ни странно, ничего плохого не случилось, хотя он рассказал незадолго до своей смерти о судьбе куска жилета: «Я первое издание “Мёртвых душ” окантовал в металл и вставил туда эту материю». Малышкин вскоре скоропостижно скончался. Иванов после перезахоронения поехал в Ленинград; придя к друзьям, повесил пальто в прихожей (во внутреннем кармане лежало завёрнутое в бумагу ребро). Спустя какое-то время он стал намекать на то, что обладает уникальной вещью. Друзья заинтересовались: «Что же там у тебя?» – «А вот увидите», – ответил Иванов, вышел в прихожую, полез в карман. Ребра не было! Аракчеев поставил сапоги Гоголя в комнате, видимо, рассчитывая, носить, когда стопчет свои. Но каждую ночь он стал видеть во сне, что эти сапоги оживают и начинают его душить. Перепуганный атеист-комсомолец позвонил Лидину, который посоветовал похоронить сапоги возле могилы Николая Васильевича. Аракчеев так тайно и сделал (говорили, долго выясняли, что это за неизвестная могила). Кошмары прекратились.
С памятниками на могиле Н. В. Гоголя было также всё не совсем однозначно (но это уже реальная история).
На кладбище Данилова монастыря в Москве над прахом были установлены надгробная плита из чёрного мрамора и бронзовый православный крест, стоявший на чёрном надгробном камне («Голгофе»; назван он так из-за внешнего сходства с черепом, а по другой версии, – благодаря форме, напоминающей гору, где был распят Иисус Христос), на нём была высечена надпись: «Горьким словом моим посмеюся» (цитата из Книги пророка Иеремии, 20, 8). По легенде, С. Т. Аксаков сам выбрал этот камень где-то в Крыму (гранильщики называли его «черноморским гранитом»).
В 1909 году, к 100-летнему юбилею, как уже упоминалось здесь, была произведена реставрация захоронения. На могиле Гоголя установили ажурную кованую ограду из чугуна и саркофаг работы скульптора Николая Андреева. Барельефы на решётке ограды считаются уникальными: согласно ряду источников, они сделаны с прижизненного изображения Гоголя.
В 1931 году памятник вместе с останками был перенесён на Новодевичье кладбище.
В 1952 году на могиле открыли памятник с бюстом работы скульптора Н. В. Томского на постаменте, на котором начертано: «Великому русскому художнику слова Николаю Васильевичу Гоголю от правительства Советского Союза». Хотя известно: Николай Васильевич писал в завещании, что никакого памятника на своей могиле он не хочет, поскольку это «недостойно христианина».
«Голгофу» с могилы убрали. Камень (с уже соскобленной надписью) долго находился, по одной версии, в мастерских Новодевичьего кладбища, по другой – в яме, куда мастера сбрасывали отходы производства. Позже его выкупила вдова Булгакова и установила на могиле Михаила Афанасьевича. Так сбылась мечта М. Булгакова, в трудные дни обращавшегося к памятнику Гоголю, сидящему у бульварного кольца: «Учитель, укрой меня своей чугунной шинелью». Крест был утерян.
В честь 200-летней годовщины со дня рождения Николая Гоголя – его могиле вернули почти первоначальный вид (открытие состоялось
29 декабря 2009 года): крест на массивном камне из чёрного гранита. Восстановить могилу в её действительно изначальном виде, увы, невозможно. Камень-«Голгофа» аналогичен первоначальному камню, в настоящее время лежащему над прахом М. А. Булгакова. Новый крест выполнен из массива дуба, обшит снаружи медью, затем покрыт позолотой. Саркофаг и чугунная ограда сохранились без изменений.
Министр культуры России Александр Авдеев на открытии памятника сказал: «…мы поступили по совести и по справедливости – так, как этого заслуживает наш писатель».
Памятник работы советского скульптора Томского передан филиалу Государственного исторического музея, который находится на Новодевичьем кладбище…
В этой статье мы изложили слухи, бродившие вокруг имени Николая Васильевича Гоголя после его смерти и рассказали об истории разрушения и восстановления его могилы.
В XXI веке часто пытаются разгадать загадки жизни известных людей, живших в прошлых столетиях, и воскресить прошлое в первозданном виде. Беда в том, что секреты, подчас мистические, навсегда останутся секретами, просто обросшими слухами и гипотезами, и в том, что очень многое восстановлению уже не подлежит…
Николай Васильевич Гоголь родился 1 апреля (20 марта по старому стилю) 1809 года, умер 4 марта (21 февраля) 1852 года. Великий русский писатель, драматург и критик; его произведения вошли в золотой фонд классической русской литературы.
Автор бессмертных произведений «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Тарас Бульба», «Вий», «Ревизор», «Мёртвые души», «Нос», «Шинель» и и др.
Уникальный талант Гоголя проявляется в этих разных произведениях очень непохоже – то удивляя читателя «Тараса Бульбы» эпическим размахом, колоритностью украинской темы и богатством языка, то захватывая фантастикой «Петербургских повестей», то порождая грустный смех в «Мёртвых душах» и «Ревизоре»…
Старосветские помещики
(отрывок)
…Задумалась старушка. «Это смерть моя приходила за мною!» − сказала она сама в себе, и ничто не могло её рассеять. Весь день она была скучна. Напрасно Афанасий Иванович шутил и хотел узнать, отчего она так вдруг загрустила: Пульхерия Ивановна была безответна или отвечала совершенно не так, чтобы можно было удовлетворить Афанасия Ивановича. На другой день она заметно похудела.
− Что это с вами, Пульхерия Ивановна? Уж не больны ли вы?
− Нет, я не больна, Афанасий Иванович! Я хочу вам объявить одно особенное происшествие: я знаю, что я этим летом умру; смерть моя уже приходила за мною!
Уста Афанасия Ивановича как-то болезненно искривились. Он хотел, однако ж, победить в душе своей грустное чувство и, улыбнувшись, сказал:
− Бог знает, что вы говорите, Пульхерия Ивановна! Вы, верно, вместо декохта, что часто пьёте, выпили персиковой.
− Нет, Афанасий Иванович, я не пила персиковой, − сказала Пульхерия Ивановна.
И Афанасию Ивановичу сделалось жалко, что он так пошутил над Пульхерией Ивановной, и он смотрел на неё, и слеза повисла на его реснице.
− Я прошу вас, Афанасий Иванович, чтобы вы исполнили мою волю, − сказала Пульхерия Ивановна. − Когда я умру, то похороните меня возле церковной ограды. Платье наденьте на меня серенькое − то, что с небольшими цветочками по коричневому полю. Атласного платья, что с малиновыми полосками, не надевайте на меня: мёртвой уже не нужно платье. На что оно ей? А вам оно пригодится: из него сошьёте себе парадный халат на случай, когда приедут гости, то чтобы можно было вам прилично показаться и принять их.
− Бог знает что вы говорите, Пульхерия Ивановна! − говорил Афанасий Иванович, − когда-то ещё будет смерть, а вы уже стращаете такими словами.
− Нет, Афанасий Иванович, я уже знаю, когда моя смерть. Вы, однако ж, не горюйте за мною: я уже старуха и довольно пожила, да и вы уже стары, мы скоро увидимся на том свете.
Но Афанасий Иванович рыдал, как ребёнок.
− Грех плакать, Афанасий Иванович! Не грешите и Бога не гневите своею печалью. Я не жалею о том, что умираю. Об одном только жалею я (тяжёлый вздох прервал на минуту речь её): я жалею о том, что не знаю, на кого оставить вас, кто присмотрит за вами, когда я умру. Вы как дитя маленькое: нужно, чтобы любил вас тот, кто будет ухаживать за вами.
При этом на лице её выразилась такая глубокая, такая сокрушительная сердечная жалость, что я не знаю, мог ли бы кто-нибудь б то время глядеть на неё равнодушно.
− Смотри мне, Явдоха, − говорила она, обращаясь к ключнице, которую нарочно велела позвать, − когда я умру, чтобы ты глядела за паном, чтобы берегла его, как глаза своего, как своё родное дитя. Гляди, чтобы на кухне готовилось то, что он любит. Чтобы белье и платье ты ему подавала всегда чистое; чтобы, когда гости случатся, ты принарядила его прилично, а то, пожалуй, он иногда выйдет в старом халате, потому что и теперь часто позабывает он, когда праздничный день, а когда будничный. Не своди с него глаз, Явдоха, я буду молиться за тебя на том свете, и Бог наградит тебя. Не забывай же, Явдоха: ты уже стара, тебе не долго жить, не набирай греха на душу. Когда же не будешь за ним присматривать, то не будет тебе счастия на свете. Я сама буду просить Бога, чтобы не давал тебе благополучной кончины. И сама ты будешь несчастна, и дети твои будут несчастны, и весь род ваш не будет иметь ни в чем благословения Божия.
Бедная старушка! Она в то время не думала ни о той великой минуте, которая её ожидает, ни о душе своей, ни о будущей своей жизни; она думала только о бедном своём спутнике, с которым провела жизнь и которого оставляла сирым и бесприютным. Она с необыкновенною расторопностию распорядила всё таким образом, чтобы после неё Афанасий Иванович не заметил её отсутствия. Уверенность её в близкой своей кончине так была сильна и состояние души её так было к этому настроено, что действительно чрез несколько дней она слегла в постелю и не могла уже принимать никакой пищи. Афанасий Иванович весь превратился во внимательность и не отходил от её постели. «Может быть, вы чего-нибудь бы покушали, Пульхерия Ивановна?» − говорил он, с беспокойством смотря в глаза ей. Но Пульхерия Ивановна ничего не говорила. Наконец, после долгого молчания, как будто хотела она что-то сказать, пошевелила губами − и дыхание еёи улетело.
Афанасий Иванович был совершенно поражён. Это так казалось ему дико, что он даже не заплакал. Мутными глазами глядел он на неё, как бы не понимая значения трупа.
Покойницу положили на стол, одели в то самое платье, которое она сама назначила, сложили ей руки крестом, дали в руки восковую свечу, − он на всё это глядел бесчувственно. Множество народа всякого звания наполнило двор, множество гостей приехало на похороны, длинные столы расставлены были по двору; кутья, наливки, пироги покрывали их кучами; гости говорили, плакали, глядели на покойницу, рассуждали о её качествах, смотрели на него, − но он сам на всё это глядел странно. Покойницу понесли наконец, народ повалил следом, и он пошёл за нею; священники были в полном облачении, солнце светило, грудные ребёнки плакали на руках матерей, жаворонки пели, дети в рубашонках бегали и резвились по дороге. Наконец гроб поставили над ямой, ему велели подойти и поцеловать в последний раз покойницу; он подошёл, поцеловал, на глазах его показались слёзы, − но какие-то бесчувственные слёзы. Гроб опустили, священник взял заступ и первый бросил горсть земли, густой протяжный хор дьячка и двух пономарей пропел вечную память под чистым, безоблачным небом, работники принялись за заступы, и земля уже покрыла и сровняла яму, − в это время он пробрался вперёд; все расступились, дали ему место, желая знать его намерение. Он поднял глаза свои, посмотрел смутно и сказал: «Так вот это вы уже и погребли её! Зачем?!» Он остановился и не докончил своей речи.
Но когда возвратился он домой, когда увидел, что пусто в его комнате, что даже стул, на котором сидела Пульхерия Ивановна, был вынесен, − он рыдал, рыдал сильно, рыдал неутешно, и слёзы, как река, лились из его тусклых очей…
